446207, Российская Федерация, Самарская область, г.Новокуйбышевск, ул.Осипенко, д.12, стр.2, тел.:(846 35) 3-43-68; факс:(846) 307-49-08;
e-mail: IsaevVB@nknpz.rosneft.ru
галерея почета

Хитёв Андрей

старший оператор битумной установки

 

Уральск

Из южных нив над шпатом взмыла крепь.

Под праздной суетою муравьиной,

Глазами окон вглядываясь в степь,

Тоскует город, слившийся с равниной.


В нём колокольный звон сильней молвы,

И небо облаками кроет крыши,

В фасадах зданий – царственные львы

Затиснуты в раздвинутые ниши.


В его домах – тарелки на полах,

В известняке надпогребные плиты.

Его хранит Исус, хранит Аллах,

Его хранят зелёные софиты.


И стынет рябью в грозовой июль,

Над неземною дымкою Чагана,

Дрожащий стон мостов от вмятин пуль,

Сорвавшихся во тьме из дул наганов. 



Едва заря раскрасит горизонт,

Под тяжестью балакирей и крынок

Скрипят повозки, где-то креозот

Дурманом обволакивает рынок.



В рядах, где пахли охра и чаи,

Под мелодичным звоном мельхиора

Бродил Шаляпин в этой толчее –

Как баритон в разноголосье хора.



А по дворам шныряли стаи псов,

Сбегали засветло, глотая жадно булки,

От предрассветных пушкинских шагов,

Звенящих по ночам по переулкам. 



Вдоль берегов, где греются ужи,

Заезжий гость, гремя на старом тракте,

Не углядит восстанческой души

И не поймёт бунтующий характер.



Но канет вечность, время изваяв,

И выйдут львы из ниш. Под злые рыки

Всё повернётся на круги своя,

Как в засуху вода придёт в арыки. 



Вернётся гам яицких казаков,

И распадётся в шорохе плащёвом 

Тяжёлый скрип суворовских оков

На жертвенных запястьях Пугачёва.



В белилах стен проступят изразцы

Деркул теченьем, неподвластным дрёму,

Шепнёт: «Орал» – картавяще на рцы,

В неузнаваемом снегу черёмух.



Вернётся всё, но не достать утра,

И, сохранив иллюзию обмана,

Веками город ждёт царя Петра –

От самого венчанья Емельяна.



И может быть, как дань минувших дней,

Через проспект в окне казахской чайной

Казашка милая и иже с ней

Глядят в священном таинстве молчанья.



Но мы ещё с тобой поговорим,

Ещё не раз сойдутся наши тени.

Мой вечный город, мой четвёртый Рим,

Я кланяюсь тебе, твоим ступеням…
 



 

* * * 


Вспоминай меня прежнего, бывшего, 

И рубаху мою в тёмный шёлк, 

Как под утро дорогой остывшею 

От тебя безвозвратно ушёл. 



Перемелется всё, переменится, 

Будет свет в избяной полумгле. 

Небеса облаками запенятся 

На багряном от зорьки стекле. 



Не грусти, молодая, ранимая, 

Понимай, руку мне теребя, 

Не тебя называл я любимою, 

На рассветы водил не тебя. 



Талый снег упадёт с крыш по жёлобам, 

Так и я в заунывном бреду 

С небосклона звездою тяжёлою 

На ладони другой упаду. 



Ну а коль пропаду в снежной замятии, 

Верю я, что когда отдышу, 

Не стихами, так хоть в твоей памяти

Своё имя навек напишу!
 

 

 

* * *


Нету мне равноценной замены

Для тебя, и не будет потом,

После ста лет безмолвства и тлена

Я приду в твой ухоженный дом.



Не письмом с завещаньем в конверте

Я приду, дверь пинувши в поддых,

Даже после безвременной смерти

Не оставлю в покое живых.



Домочадцы с угрюмыми лицами

С ожиданьем взглянут на порог,

Также скрипнут твои половицы,

Промолчит беспокойный звонок.



Что когда-то мне было порукой,

Сохраню, приоткрыв небеса,

Буду нянчить детей твоих внуков,

Узнавать в них родные глаза.



Не нашёл я всей правды на свете,

Только в чём бы тебя не винил,

Но сквозь вечность длиною в столетье

Я все чувства к тебе сохранил.



Не трубили нам ангелы в трубы,

От обиды зубов не свести.

И дрожали натянуто губы,

Когда ты мне шептала: «Прости!»



И теперь я под взглядами в спину

Понимаю, плечо прислоня:

Только тем для меня и безвинна,

Что ты стала счастливей меня.



Не тони в этой совестной думе,

Но запомни, тоскою слепя:

Я родился, я жил и я умер,

Чтоб любить и страдать за тебя.

 

 

 

 * * *


 Разошлась молва волной в народе,

 Пальцем грубо тыкая в меня,

 Мол, женатым стал я на свободе

 И на глупость время променял.



 Вышаган я зыбкою толпою,

 В трезвости не более, чем сброд,

 Кто вы, присягнувшие со мною

 Веющему знамени свобод?



 Не был я фортуной озабочен,

 Хоть и ею каждый дорожит.

 Даже право первой брачной ночи

 Вовсе и не мне принадлежит.



 Суженых не ищут по гаданью,

 Ясно лишь: под песню петухов

 После фразы: «...Друг мой, до свиданья!»

 Кончилась эпоха женихов.



 Пред любым отвечу напрямую:

 Я поверил истинам простым

 И презрел свободу. Потому я

 Стал недопустимо холостым.

 

 


* * *


Продал лошадь дед под старость –

Хватит с нею воевать,

Сил уж больше не осталось 

У себя её держать.



И движением неловким

Целовал в загривок дед.

И прощальный хруст морковки

Грустно слышался в ответ.



Вот в последний раз запряг он –

И пора, пора, пора…

Отвернулся дед, заплакал

И подался со двора.



Вот уж повели родную,

А она – опять назад.

И светился из-под сбруи

Лошадиный добрый взгляд.



Осыпаясь первым снегом,

Разрыдались небеса,

Эх, скрипи моя телега,

Все четыре колеса!

 

 

  *  *  *


Мы в сене лежали, и ты не спала,

Мне плечи обняв, всё куда-то звала,

Туда, куда ходит с любимой поэт

Встречать на пригорке багровый рассвет.



«Ну вот, началось», – пронеслось в голове.

А мне так неплохо лежалось в траве.

Устав после танцев, я там не скучал,

Все ноги за вечер об пол обстучал.



Я начал ворчать. И в затишье ночи 

Мне палец к губам поднесла: «Помолчи». 

И, зная обиду твою наперед, 

Добавил, что там и без нас рассветет. 



Под утро, ничуть не пугаясь пургой,

Ты вновь улетела к себе в Уренгой,

И тут-то я понял, мгновенье спустя,

Кого я лишился из-за нытья.



Какое кощунство, что там, среди вьюг,

Хранит Заполярье любимых подруг.

По почте отправишь, что любишь и ждёшь,

Но только рассветы в письме не пришлёшь.



Один по утрам на пригорок хожу,

И каждым оттенком зари дорожу,

И морщу свой лоб беспокойно во сне,

Как будто соломинкой водят по мне.

 

 

    

Дашеньке

Снежинка упала плашмя на ладонь,

Как будто искринку отщелкнул огонь.

И, радостью вспыхнув в горячем пылу,

Щекочет ладонь ледяной поцелуй.

 

А следом другие снежинки летят –

Все сыплет и сыплет седой снегопад.

Укутавшись в шаль и задрав воротник,

Мы слепим из них во дворе снеговик.

 

Морковка, ведро и закатан сугроб,

И звездочку с неба прилепим на лоб,

Снабдим его старой, потертой метлой,

И будет у нас во дворе часовой!

 




Розовый танк


Из СМИ: В городе Братске местные вандалы покрасили танк, стоящий в
качестве монумента, в розовый цвет и написали на боку надпись «Пупсик,
я тебя люблю».



Низкое убожество – унынье.

В нас пробил последний благовест.

Память – нас хранящая святыня,

Памятник – второй могильный крест.



Только солнце и за тучей видно,

Но мы ходим словно потемну,

Мне впервые в жизни стало стыдно

Перед всеми павшими в войну.



Стали эволюции ступеньки

Горкой вниз – и значит, быть беде.

Где же вы, Матросовы и Стеньки?

И Космодемьянские – вы где?



Наглы омерзительные трусы.

Я такую жизнь не сволочу –

Не хочу быть первым среди пупсов,

И средь трусов тоже не хочу.



До чего ж бездумны эти лица

И пусты, как чистые холсты.

Вот же угораздило родиться

В поколенье красящих кресты… 



Смерть – красноречивее витийства,

Есть в ней героическая сласть.

Лучше кончить жизнь самоубийством,

Чем до подлой низости упасть.



Мы свою историю забыли,

И теперь страшней, чем на войне:

Неужели мы настолько сгнили,

Неужели эта гниль во мне?



Что осталось в их глазах вандальих?

Честь и совесть махом отрубя,

Ведь они не павших оплевали,

А лишь опозорили себя

 




* * *


В поисках вечной зари,

В стуже и мгле ошалев,

Бьются об лед сизари,

Солнышко в нем разглядев.

 

Сталью покрылась вода.

Волги промерзлая муть

Светит им из-подо льда,

Только не греет ничуть.

 

Врет отраженья мазня,

Голову светом вскружив,

Слабой надеждой дразня,

Стиснуто солнце во лжи.

 

Зло неподступность кляня,

Греться хотят сизари,

Солнцу не верят, приняв

Небо за лазурит.

 

    

 

* * *


В каждом доме есть красивый мальчик,

О котором шепчется молва,

Он актер и ласковый обманщик,

Вслух картавит трудные слова.

 

Он уже большой, но верит в сказки,

Может рифмы с жестами связать.

Каждый раз закатывает глазки,

Когда больше нечего сказать.

 

Словно эхо из порожней бочки,

Слушают его, разинув рты,

Обретают пафосные строчки

Обаянья милого черты.

 

Голосом играя покрасивей,

Бросятся, как снег из тьмы, в глаза

Звонкие словечки про Россию,

Про иконостасы в образах.

 

Все пройдет, и жизнь необратима,

Только с утаенным сладким злом

Лиру выдают актерством мима,

Вздорным лицедейным ремеслом.

 

Сменят нас и сменщиков воздвигнут,

Но, Россия, будь себе верна –

Знай, что эти мальчики затихнут

Средь знамен в лихие времена.

 

 

 

Девушке за кулисами


                                                                 М. Мартиросовой

 

Мои взъерошенные волосы

Вздымались от моей руки.

Читаю чуть гремящим голосом

Со сцены нежные стихи.

 

За мной готовясь к выступлению,

В сиянье арочных свечей

Ждала девчонка завершения

Моих напыщенных речей.

 

Она застенчива, податлива.

Я присмотрелся и зачах:

Ах, сколько личностей талантливых

Загублено в очередях.

 

Мы сотрясаем холод воздуха,

На перекрик пуская дым,

И не даем порою продыху

Живущим вздохом молодым.

 

В материи узорно вышитой

Век бездуховности повис –

Мы не узнаем неуслышанных,

Пропавших в застени кулис.

 

Я тоже был подобран с улицы,

Мне суждено на сцене быть.

Но коль за мной такие умницы,

То я готов не выходить.

 

 


* * *


Потянулся к вам как к солнцу,

Сбросив груз тяжелых пут.

Перестал быть незнакомцем

Лишь на несколько минут.

 

И теперь, не помня даты,

Как от солнца, наугад,

Я при встрече виновато

Отворачиваю взгляд.

 

Двое в ночном парке

 

На этом свете нет милее

Твоих манящих синих глаз.

Промчался ветер по аллее,

Швырнув в лицо обрывки фраз.

 

И на щеках твоих румянец

Мне в темноте неразличим,

Ты смотришь на беззвучный танец

Листвы, сверкающей в ночи.

 

Укрывшись шалью от прохлады,

Жалеешь, что я замолчал,

Что этот танец листопада

С тобою я не танцевал.

 

Я на безумства очень смелый

Под впечатленьем красоты!..

Как недовольно ты смотрела,

Когда я с клумбы рвал цветы.

 

Несмело шаль твою поправил,

Когда ты глянула в упор…

Прости, что я тебя заставил

Лезть ночью в парк через забор.

 

 


* * *


Молись, моя мятежная душа,

И не просись в волнующих порывах

Из стороны, где коршуны кружат

И ветер свищет в полусонных ивах.

 

И в дивный рай ты не зови меня:

Успеем все в небес тугую просинь.

Я поздно понял, юность разменяв:

Зачем мне рай, коль здесь такая осень?..

 

Моя душа – мой храм, уберегись,

Как от грехов, людей, безликих кукол,

И укажи мне путь последний – ввысь,

Вонзив в лазурь свой одинокий купол.

 

Запомнят все, что ветром занесло

Мои стихи в прощальных телеграммах.

И будет Солнце вглядываться зло

В твои кресты, закованные в мрамор.

 

Моя душа, я твой безумный плен,

Кормлю тебя любовью вместо хлеба,

И если небо даст, ослабнув, крен,

То стой хоть ты, держа крестами небо.

КАЛЕНДАРЬ СОБЫТИЙ